За почти три столетия вокруг этого портрета скромной девушки с подносом накопилось столько легенд, слухов и противоречивых версий, что разобраться, где правда, а где вымысел, практически невозможно. История любви или холодный расчет? Случайная встреча или продуманный план? А может, вообще никакой истории не было, и художник просто увидел красивую девушку? Версий столько, что хватило бы на сериал.
А еще эта картина пережила мировую войну, стала одним из первых рекламных лиц в истории маркетинга и остается самым копируемым образом уже почти триста лет. Так что история «Шоколадницы» больше напоминает детектив, чем искусствоведческий очерк.
Версия №1: Золушка из венской кофейни
По самой романтичной версии, на картине «Шоколадница» изображена Анна Бальтауф (Анна Бальтауф) – девушка из благородного, но обедневшего дворянского рода. В 1745 году она работала в венской кофейне и подавала модный напиток эпохи – горячий шоколад, который только-только появился в Европе и считался настоящей роскошью.
Однажды в заведение зашел князь Дитрихштейн, потомок одного из самых богатых и влиятельных австрийских родов. Увидев скромную, но грациозную девушку с безупречной осанкой, грациозными движениями, светлой с румянцем кожей и маленькими ножками (что выдавало ее благородное происхождение), он влюбился с первого взгляда.
И вот здесь начинается настоящий скандал. Несмотря на безумные протесты семьи, несмотря на то, что высшее общество было в шоке, князь взял Анну в жены. Перед свадьбой он заказал портрет любимой у модного швейцарского художника Лиотара – и попросил изобразить ее именно такой, какой он ее впервые увидел: в наряде скромной официантки. Согласитесь, похоже на настоящую историю Золушки, только вместо туфельки – чашка шоколада.
Версия №2: Умная охотница за титулом
Но есть и совсем другая легенда. Согласно ей, все было гораздо прозаичнее и циничнее.
Девушка, которую звали не Анна, а Шарлотта Бальтауф, происходила не из дворянского рода, а из обычной семьи служанки. Ее мать с детства готовила дочь к единственной возможной карьере для бедной красавицы – стать содержанкой богатого мужчины. Других путей к хорошей жизни для таких, как они, не было.
По легенде, Шарлотта впервые увидела князя не в кофейне, а в доме аристократа, где она служила. Умная и целеустремленная девушка начала планомерно попадаться ему на глаза, привлекать внимание, демонстрировать скромность и вежливость. План сработал – вскоре она стала любовницей князя.
Но Шарлотта не собиралась довольствоваться ролью одной из многих. Она добилась того, чтобы князь представлял ее своим гостям, перестал встречаться с другими женщинами и – что самое главное – женился на ней, вызвав настоящий скандал в высшем свете.
Когда князь заказал портрет невесты у Лиотара и рассказал ему о будущей жене, художник мрачно заметил: «Такие женщины всегда добиваются своего. А когда добьются – бежать вам будет некуда».
Сбудется ли пророчество? В определенной степени – да. Князь прожил с Шарлоттой всю жизнь, не подпускал к себе других женщин и умер, завещав ей все свое имущество. А она на склоне лет добилась признания в мире и уважения. Значит, она действительно получила все, что хотела.
Версия №3: Камеристка императрицы
Есть еще одна версия – художник вовсе не получал заказа, а сам захотел написать портрет прекрасной девушки, которая поразила его красотой. Это была камеристка австрийской императрицы Марии Терезии по имени Бальдуф, которая впоследствии стала женой Иосифа Венцеля фон Лихтенштейна.
Какая же из этих историй настоящая? Достоверно не знает никто. Личность модели до сих пор официально не установлена. Но искусствоведы сходятся в одном: все три версии имеют право на существование, так как ни одна из них не опровергнута документально.
Художник-путешественник в турецком наряде
А что нам известно о мастере, который создал этот шедевр? Жан-Этьен Лиотар (Жан-Этьен Лиотар, 1702-1789) – швейцарский художник XVIII века, родившийся в Женеве. Он был настоящим космополитом своего времени: путешествовал по всей Европе, жил в Константинополе, где перенял привычку носить восточную одежду и отрастил длинную бороду – в эпоху, когда это вызывало настоящий фурор в обществе. За это его часто называли «турецким художником».
Жан-Этьен Лиотар. Автопортрет
Лиотар работал при королевских дворах, писал портреты монархов и аристократов. Его фирменной техникой была пастель на пергаменте – сложный материал, который требовал виртуозного мастерства. Именно техника пастели позволяла передать самые мелкие детали так, что картина казалась живой.
«Шоколадницу» он создал где-то между 1743 и 1745 годами (год создания точно не установлен, но большинство исследователей склоняются к 1745 году). Понимая, что в Вене, где тогда находился художник, работу не оценят должным образом, он уехал с ней в Венецию. Там картину приобрел граф Франческо Альгаротти, который занимался пополнением коллекций для короля Августа III Саксонского.
Альгаротти был в восторге. В письме он писал: «Я купил пастель знаменитого Лиотара. Она выполнена в незаметных градациях света и с чудесным рельефом. Переданная природа ни в коем случае не изменена… Это Гольбейн пастели».
Картину купили за 120 золотых дукатов – почти 500 граммов золота, что в современном эквиваленте составляет около 30 000 долларов. Неплохая цена, особенно для XVIII века.
Детали, которые очаровывают
Что же такого особенного в этом портрете служанки с шоколадом? На первый взгляд – обычная девушка с подносом. Никаких драматических сюжетов, никаких пышных декораций. Но именно в этой простоте – гений Лиотара.
Девушка стоит в скромном, но аккуратном наряде: золотисто-охристый корсаж с баской, серая юбка, белоснежный крахмальный фартук и шелковистый розовый чепчик с кружевом. Цвета подобраны так, что создают ощущение свежести, уюта, спокойствия.
Лицо нежное, немного меланхоличное, с легким румянцем. Глаза опущены вниз – скромность и покорность. Но ухоженные руки, безупречная осанка и маленькая ножка выдают благородное происхождение.
А какая детализация! Лиотар поймал саму минуту – в каждой складке фартука, в отблесках стакана. Сборки на одежде прописаны так, что кажется – еще миг, и услышишь шелест ткани, стук каблуков по полу. Чашка из мейсенского фарфора (это, кстати, первое изображение мейсенского фарфора в европейском искусстве – его производство началось в Европе незадолго до написания картины) сверкает, как настоящая.
Но больше всего впечатляет стакан воды. Он настолько прозрачный и реалистичный, со всеми отблесками, преломлением света и отражениями, что хочется протянуть руку и взять его. Это настоящий шедевр в шедевре!
Кстати, интересная деталь: чашка стоит на особом блюдце, которое называется тремблез (от фр. «trembleuse» – «трепещущие руки»). Его изобрели в XVII веке специально для горячего шоколада – напиток был очень дорогим, и чтобы не разлить ни капли драгоценной жидкости, придумали блюдце с глубокой выемкой в центре, которая надежно охватывает нижнюю часть чашки. Сегодня такая посуда почти не встречается, но для XVIII века это была обычная вещь.
Тремблез
Приключения во время Второй мировой
С 1765 года картина «Шоколадница» благополучно хранилась в Дрезденской галерее старых мастеров. Но с началом Второй мировой войны судьба картины оказалась под угрозой.
Нацисты вывезли ее вместе с другими бесценными экспонатами в замок Кёнигштайн над Эльбой – крепость на высокой скале, которая казалась самым безопасным местом. Там картины хранились во влажных холодных подвалах среди хаоса войны. Как пастель на пергаменте – чрезвычайно хрупкий и деликатный материал – пережила эти ужасные условия, остается загадкой. Искусствоведы до сих пор удивляются: ни одной трещинки, ни одного повреждения. Какое-то чудо!
После войны коллекцию обнаружили советские войска, и знаменитое полотно вернулось в Дрезден, где хранится и по сей день. Посетители музея говорят, что картина швейцарского мастера буквально притягивает, как магнит – можно часами стоять перед ней, будто время остановилось вместе с девушкой на пороге.
Первый бренд в истории маркетинга
А теперь самое интересное. В 1862 году президент американской шоколадной компании Walter Baker & Company Генри Л. Пирс посетил Дрезденскую галерею. Увидев «Шоколадницу», он понял: вот оно, идеальное лицо для бренда.
Компания приобрела права на использование образа, и это был гениальный ход. В начале XX века изображение девушки появилось на каждой упаковке шоколада Baker’s, в каждой рекламе, на открытках и буклетах с рецептами.
Именно Baker’s популяризировал романтическую версию истории Золушки – это идеально вписывалось в маркетинговую стратегию. Традиция, изысканность, настоящая любовь – все это должно было ассоциироваться с брендом.
«Шоколадница» стала одним из первых торговых марок в истории США и одной из старейших в мире. Компания использовала этот образ более ста лет – и девушка с портрета оказалась идеальным амбассадором. Она никогда не стареет, не попадает в скандалы, не требует повышения гонорара и всегда остается эталоном скромности и утонченности.
Самый копируемый образ
Слава картины «Шоколадница» вышла далеко за пределы Дрездена и рекламных кампаний. Полотно Лиотара стало одним из самых тиражируемых образов в истории искусства.
Уже в 1843 году – через сто лет после создания картины – мейсенская фарфоровая мануфактура выпустила фарфоровую статуэтку Шоколадницы как благодарность художнику за то, что он первым изобразил их фарфор в искусстве. Эти фигурки производят до сих пор, и антикварные экземпляры начала XX века продаются на аукционах за 2000-6700 евро в зависимости от размера и состояния.
Статуетка Шоколадница, 19 века. Фарфоровая фактура Мейсен
В 1900-1920-х годах в Баварии и Тюрингии выпускали специальных кукол-половинок по мотивам «Шоколадницы» – так называемые «чайные куклы». Им шили одежду из ткани и кружева, и использовали как украшения для иголок, пудрениц, грелок на чайники. Сегодня эти антикварные куклы стоят 1500-2000 евро.
Кукла-половинка
Образ тиражировали на открытках, плакатах, репродукциях. Сегодня репродукции картины «Шоколадница» можно купить во многих странах мира, а некоторые сети кофеен используют этот образ как логотип.
Шоколадница так и не дошла до стола. Застыла на пороге, в свете из окна, с чашкой в руках. И это, пожалуй, лучшее, что с ней могло случиться. Потому что после – осталась бы пустая чашка, вытертый стол, и никто бы не запомнил ее лица.
